«Феминизм — это большой уят»
Интервью с феминисткой из Казахстана Кариной Антоновой о местном активизме и о том, каких изменений ждать после ухода Назарбаева. Беседовала Элла Россман
С Кариной Антоновой, участницей одной из первых феминистских организаций в Казахстане, мы встретились два раза — за два дня до того, как президент Казахстана Нурсултан Назарбаев ушел в отставку, и сразу после. Карина рассказала о том, как она видит будущее своей страны, а также о феминистском активизме в Казахстане и о проблемах, с которыми сталкиваются казахстанские женщины.
Карина, давай начнем с того, что случилось совсем недавно: с отставки Нурсултана Назарбаева, который управлял Казахстаном почти 30 лет. Как по твоему мнению теперь будут развиваться события, как поменяется жизнь в Казахстане, в том числе для женщин?

Сейчас анализировать что-либо очень сложно, сложно ожидать чего-то конкретного. Назарбаев решил уйти в необычное время в истории Казахстана. В последний год у нас в стране снова развиваются протестные настроения. С 2011 года, после событий в Женаозене, когда во время забастовки рабочих-нефтянников было расстреляно по неофициальным данным 64 человека (по официальным 16 — прим. Э.Р.). Было много пострадавших, некоторые люди просто пропали без вести. После этого в Казахстане до 2016 года не было сколько-либо заметных массовых выступлений.

В 2016 году были митинги, их очень быстро разогнали, потом снова было затишье. И вот сейчас, в последний год, происходят большие изменения: люди постоянно выходят на улицы с социальными требованиями. Например, недавно прошли очень заметные митинги многодетных матерей. Женщины вышли после трагедии в Астане — пятеро детей, девочек в возрасте от 3 месяцев до 13 лет, остались дома одни, на всю ночь, потому что их родители работали. Начался пожар, и они все погибли. После этого несколько дней матери выходили на улицу с требованиями социальной поддержки со стороны государства, в том числе матерей-одиночек и многодетных семей, которым помогали минимально: пособие многодетной матери, например, у нас составляло 16 000 тенге в месяц, это чуть более 3000 рублей. Причем не на каждого ребенка по отдельности, а на всех детей. Матери требовали повышения пособий, а также повышения зарплат в стране, кроме того, звучали требования о смене власти.

В Казахстане очень тяжело с политическими правами и очень мало возможностей для полноценного протеста. Любую акцию у нас нужно, как и у вас, согласовывать с представителями власти. Утвердить митинг или забастовку по сути очень трудно. Тем, кто подают заявления, все время отказывают, либо отправляют бастовать на окраину города, где никто их не увидит и не услышит.
If a building becomes architecture, then it is art
Та же проблема: у нас в этом году все московские феминистские митинги в честь 8 марта отправили в парк Сокольники…

Да, у нас так же. Наша (Мне было бы комфортнее, если бы вместо "наша" было слово "Алматинская", потому что я с этой группой не поддерживаю связь и не хотела бы, чтобы вышло недопонимание с нынешними участницами, будто я приписываю что-то себе) феминистская организация, «КазФем», тоже пыталась в этом году согласовать женский марш на 8 марта, подавала заявки в акимат, и им по разным причинам отказывали. точнее, причину даже не называли — в официальном ответе на сайте администрации ничего не было сказано, и девушки ездили узнавать причину в акимат, где их отсылали от одного ведомства в другое. В результате отговорка была идиотской — дескать, они что-то неверно составили. Примерно по той же причине марш не согласовали и два года назад. В результате акция не состоялась, и девушки провели феминистский фестиваль — в помещении.

Возвращаясь к Назарбаеву: он готовился к своему уходу в течение всего года. Он принял ряд законов, которые ограничивают власть Президента и дают больше власти Парламенту. Кроме того, недавно он полностью «пересобрал» думу: распустил ее и перетасовал. В принципе, часть людей в правительстве осталась та же самая, просто они заняли другие посты. Но есть и новые люди, и все это, конечно, лояльные ему политики. И даже сегодня, покинув свой пост, он не ушел «в никуда» — Назарбаев стал главой Совета безопасности Казахстана.

Все это может выглядеть так, как будто Назарбаев пошел на уступки людям, решил дать им почувствовать, будто что-то меняется в стране. Это может быть лишь видимостью, но может и сильно повлиять на людей в стране — вызвать подъем протестов, подтолкнуть к борьбе за свои права и социальные блага. Наверное, это то, чего хотелось бы мне лично.

If a building becomes architecture, then it is art
Карина, ты и сама — активистка, участвовала в разное время в работе сразу нескольких организаций, в том числе одной феминистской. Расскажи об этом подробнее?

Я уже несколько лет принимаю участие в работе Фонда Эбби Хоффмана, который в свое время был переименован в клуб «Ресентимент»[https://vk.com/clubresentiment](алматинский интеллектуальный клуб, посвященный современной левой теории и марксисткой социальной критике прим, Э.Р.). Кроме того, на протяжении двух или трех лет я участвовала в деятельности организации «КазФем»[https://vk.com/kazfem]. Эта группа в свое время отделилась от клуба «Ресентимент» — точнее, часть участниц полностью перешли в «КазФем» и больше не участвовали в деятельности клуба, а некоторые ходили и туда, и туда.

Чем занимался «КазФем», когда ты еще была в этой организации?

Мы в «КазФем» начали с очень маленьких локальных мероприятий. Сначала, будучи еще в Фонде Эбби Хоффмана, мы выпустили зин «Юдоль» (здесь[https://yadi.sk/i/Qp-xjshBr7rCn] можно найти электронный вариант второго выпуска этого зина прим. Э.Р.) — сборник по сути ликбезных текстов по феминистской тематике. Затрагивали самые базовые вопросы — домашнее насилие, сексуальное насилие, бодипозитив. Там были представлены разные авторы и авторки, большинство — участники и участницы Фонда.

После того, как мы выпустили зин и презентовали его, в Фонд пришло очень много новых участниц — тех, кого привлекал феминизм, но при этом не интересовали левые идеи и изучение марксизма. Это было в 2015 году, и тогда, на тот момент, низовых феминистских или околофеминистских инициатив в Казахстане практически не было.

После выпуска зина у одной из наших активисток, Вероники Фоновой, родилась идея сделать отдельную феминистскую организацию, в которой будут девушки разных взглядов — не обязательно левые. Так появился «КазФем». Людей пришло много — человек 20-30. Сначала мы просто собирались, например, в парках — обсуждали, что мы хотим делать дальше, делились своим опытом. Приходили девушки, которые устали от патриархальности казахстанского общества, многие хотели просто пообщаться, выговориться. Постепенно у нас выделился актив, — те, кто хотел устраивать мероприятия, делать второй зин. Человек 5-6, потом 15, в самый пик нашей деятельности в активе было около двадцати активисток. Мы начали организовывать кинопоказы, небольшие выставки, приглашать туда людей. Идея была — начать разговор о феминизме, не выходя при этом на улицу: в Казахстане, как я уже рассказывала, довольно сложная политическая ситуация с собраниями, протестами, и тогда мы не понимали, насколько это возможно — делать что-то на улице.

Так что на улицу поначалу не выходили. Но спустя некоторое время мы начали постепенно разбираться тем, как это юридически устроено, что мы можем делать , что не можем. Потом Вероника съездила в Питер на фестиваль организации «Ребра Евы»[https://www.rebraevy.ru/]. Там она узнала об акционизме, и когда вернулась, то сказала, что теперь мы будем делать уличные акции. (Можно заменить на "предложила устаивать уличные акции" или типа того? Это просто вкорне меняет значение, учитывая наш местный контекст, правда.)


Акции мы проводили на алматинском Арбате. Это не то же самое, что московский Арбат, — у нас это маленькая прогулочная улочка, по сути небольшой парк. Людей там обычно немного, так что сами акции мало кто видел. Но мы их снимали и выкладывали в Интернет, и в интернете они разлетались по новостным каналам, по разным сайтам, о них очень много говорили.
Какая у вас была первая акция?

Первая акция называлась «За каменной стеной»[https://www.youtube.com/watch?v=9_2DCoIIOkY]. Там была девушка, одетая в обычный халат, тапки, накрашенная так, как будто бы ее избили. Она выходила посреди Арбата и садилась, а остальные участники выстраивали вокруг нее стену из коробок, стилизованных под кирпичи, на которых были написаны фразы в духе «Это семейное дело», «Это не ваше дело» и так далее.

В Казахстане очень распространена ситуация, когда девушки после замужества живут в семьях мужа. Женщина буквально переезжает в дом мужчины и живет там со всеми его родственниками — мамой, тетями, братьями. У многих вообще нет опыта самостоятельной жизни, кроме того, рядом с ними нет их родных. Их некому защитить, если в семье что-то происходит. Мы с моими друзьями сами сталкивались с ситуацией: в соседней квартире девушку избивал ее муж, крики и ругань были слышны на весь район. Мы вызвали полицию, но полицейских встретила мать мужа, и сказала им, что это семейное дело, что их семья поссорилась, и полицейским не нужно вмешиваться. И они просто развернулись и уехали.

После этой акции новостные СМИ стали нам писать, брать интервью, интересоваться. Сначала они не относились к нам всерьез, задавали вопросы в духе «Вы же понимаете, что все-таки девушкам нужно рожать детей?». То есть тема феминизма их на самом деле не очень интересовала, скорее хотелось какую-то свою картину мира проговорить. Постепенно это менялось. Сейчас феминизм даже моден, в любом случае среди городского населения среднего класса.

С тех пор прошло много акций. Например, у нас была акция «Освобождение Фемиды»[https://www.youtube.com/watch?v=76hN6POAvFI]. Она была посвящена одной правовой проблеме, которая до сих пор актуальна. Дело в том, что у нас в законе об изнасиловании предусмотрена возможность примирения сторон. Это такая процедура, когда факт преступления регистрируется, и стороны соглашаются с тем, что оно произошло, но при этом по «взаимному согласию» решают примириться. На наш взгляд, в делах об изнасилованиях этот пункт работать не должен, потому что «примирение сторон» в таких ситуациях на поверку всегда обеспечивается подкупом, взяткой полиции или происходит из-за давления одной стороны на другую. Если сторона виновного дает взятку полицейским, то на девушку оказывает давление полиция: ее уговаривают «примириться» с насильником. И очень многие дела об изнасилованиях у нас закрывались «по примирению сторон».
Что сейчас происходит с «КазФемом»?

У нас было несколько расколов в организации. Первый произошел из-за того, что, хотя мы создавали группу для людей любых политических взглядов, определенная повестка у нас изначально была, и она была антикапиталистической. Мы это заявляли изначально, в соцсетях прописывали, проговаривали. Но все равно случился конфликт, потому что часть группы посчитала, что в «КазФеме» «диктатура марксисток», что мы хотим всех сделать левыми. Несколько девушек — либеральные феминистки — отделись. Потом были и другие конфликты, расколы.

Давай немного поговорим о контексте. Сотрудничал ли «КазФем» с какими-то другими феминистскими организациями в Алмате или в других городах Казахстана? И есть ли такие организации?

Когда мы начинали, вокруг нас не было ничего, никаких заметных организаций, фондов, низовых инициатив, которые были бы феминистскими. Но через некоторое время они начали появляться. О дискриминации женщин стали все больше и чаще говорить. Появилась организация «Феминита»[http://feminita.kz/] — это либеральная феминистская инициатива. Мы с ними не сотрудничали никогда, но они есть, они делают разные полезные вещи, например, составляют доклады о положении женщин в Казахстане для ООН.

Кроме того, очень важна организация «НеМолчи.kz», которая появилась вместе с одноименным движением. Все началось с того, что одна продюсерка — Дина Тансари — решилась рассказать[https://www.nur.kz/1187430-izvestnyy-kazakhstanskiy-prodyuser-ra.html] о своем опыте. В подростковом возрасте ее изнасиловали, и она рассказала об этом в посте на фэйсбуке, присоединившись таким образом к флешмобу #янебоюсьсказать. Текст очень быстро разошелся по интернету, — и началась огромная буча. Одни называли ее «бесстыдницей» за то, что она рассказывает такие вещи, другие поддерживали — особенно большой отклик был со стороны женщин, которые тоже пережили опыт насилия.

Сначала Дина Тансари просто общалась с женщинами, которые пережили насилие, потом вместе с поддержавшими ее женщинами она запустила акцию #НеМолчи. Вокруг нее начал объединяться люди, и в результате она открыла правозащитную организацию[http://nemolchi.asia.kz/] — кажется, в 2016 году. Теперь эта организация объединяет разных юристов, адвокатов, там довольно много людей. И именно они вели самые громкие дела об изнасилованиях в нашей стране — и добились правосудия.

Еще у нас есть центр поддержки женщин с ВИЧ, несколько кризисных центров. Пару лет назад мы встретились с представительницами всех этих организаций на большом круглом столе, который провели в Казахстане «ООН-женщины» — они решили собрать все наши феминистские и женские группы вместе. «ООН-женщины», кстати, и подтолкнули Дину Тансари к тому, чтобы создать свою организацию.
Получается, что Алматы — это такой центр феминизма в современном Казахстане. А в других городах, например, в Астане их нет?

Я точно знаю, что в Астане тоже есть феминистские организации, они даже нам писали, они часто у нас в соцсетях что-то комментируют. Но я лично с ними не общалась. Активистки из Астаны тоже организуют какие-то свои группы, кружки, мероприятия. Но наиболее активная деятельность все-таки в Алмате.

Как к феминизму относится казахстанское общество?

В последнее время лучше. Организация «НеМолчи.kz» встречает много поддержки. Хотя негатива тоже хватает — например, Дину Тансари не раз обвиняли в том, что она отмывает деньги[https://esquire.kz/o-tchem-moltchat-nemoltchi-kz/].

Сейчас у нас появилось много низовых феминистских СМИ — в основном, разных блогов. Кроме того, у нас есть художницы, которые занимаются социальным феминистским искусством. Вообще же, по моему ощущению, у молодых людей в Казахстане больше стереотипов, чем у людей, живших при советской власти — больше мизогинии и ксенофобии. При этом у нас есть женщины во власти, очень успешные женщины в бизнесе, — например, в банковском секторе.

Это я говорю в основном о больших городах. Совершенно по-другому дело обстоит в провинции, где сейчас возрождаются многие традиционные практики. Например, в аулах действительно похищают невест, и они боятся вернуться домой, боятся нарушить традиции, «потерять честь». Это может делаться по договоренности с родителями — но саму девушку обычно не спрашивают. Если она пытается уйти из дома похитителей, то мать жениха ложится на порог и начинает плакать и кричать. Чтобы уйти, девушка должна переступить через нее, — это настоящее психологическое насилие.

В традиционных казахских семьях женщин вообще очень много запугивают и особенно много стыдят. Существует такое понятие, как «уят» — в переводе на русский «стыд». Об уяте говорят постоянно, когда пытаются контролировать поведение женщин. «Уят» — это быть недовольной своим мужем и хотеть уйти от него, если он тебя избивает или ведет себя неподобающе. «Уят» — это плохо относиться к старшим, не хотеть ухаживать за ними или за своим мужем и детьми. «Уят» — это говорить о насилии, говорить о том, что ты чем-то недовольна. «Уят» — это одеваться не так, краситься не так, поступать не так, как хотят в твоей семье.
If a building becomes architecture, then it is art
Феминизм — это уят?

Да, феминизм — это уят. Это большой уят.

В городах над этим понятием сейчас смеются. Например, в алматинской тусовке много разных шуток, мемов на его счет. Но, конечно, у более традиционных семей все по-другому.

Вообще в разных регионах Казахстана все немного по-разному. Наверное, больше всего консервативных настроений у нас на юге. Но в целом, вне Алматы и Астаны жизнь другая. И там среди женщин не много протестных настроений. У нас в движении нет женщин, которые ушли бы из традиционных семей. Лично у меня опыт совсем другой: моя семья из Алматы, это не казахская семья, у меня в роду есть русские, есть китайцы, есть латыши. Стереотипы в моей семье тоже есть, но это скорее типичные постсоветские стереотипы — обесценивание и повседневный сексизм. Ничего особенно травматического.

Made on
Tilda